Обратите своё внимание наши силиконовые браслеты стоят гораздо дешевле.  |  very cool images happy birthday beautiful cake follow this link  |  Купить шкаф купе на заказ Москва можно на нашем сайте!

Происк Божий

Дорогой читатель, история эта может показаться невероятной, но, что поделаешь, жизнь выдумывает и позаковыристее. Только было я, Ваш покорный слуга, взялся давить на привыкшие к пальцам клавиши, как тут же и подумал: не поверите Вы мне, ей Богу не поверите. Ибо, вспоминая историю эту, временами не верил своей памяти; а вдруг я нечаянно взял и худой конец на хороший заменил, но факты… что с ними поделаешь, вещь упрямая.

История эта родилась самым необыкновенным образом. В монастыре колокол, не прозвенев и семи раз, упал, насмерть придавив собою  звонаря. Немедля прибывший на место трагедии батюшка Василий потерял дар речи, увидев несчастного монаха, чья голова, повернутая набок, с застывшим удивлением на лице, торчала из-под обода колокола, так же в разные стороны торчали кисти рук со стопами. От чего только что нарисованная проказницей смертью картина сильно напоминала гигантскую черепаху. Еще не обретя дара речи, батюшка самым естественным образом улыбнулся, после чего, вырвавшись из оцепенения от увиденного, испугавшись, огорченно охнув, перекрестился. Грузный, раскрасневшийся отец Василий перекрестил усопшего, который все таким же удивленным лежал под тяжестью своего музыкального инструмента. Прибывшие чуть позже молодые и жилистые монахи не без труда извлекли тело бедного Феди Звонарева из-под самого большого в монастыре колокола. Может быть и не стало бы это событие более чем несчастным случаем, если бы за пазухой Федора не нашли замусоленную и затертую «Лолиту» Набокова. Приняв ее в руки, отец Василий невольно поморщился и, еще раз перекрестившись, спешно удалился, подав тем самым пример своей не столь сообразительной пастве.

Что и говорить, смерть Феди Звонарева впечатлила не только молчаливое монашеское братство, но и жизнерадостных охочих до сплетен горожан. Особенно взволновала общественность странная для монашеских мест находка. Кто-то даже многозначительно сказал, что смерть сия была не случайна и имела знаковый характер, что не гоже монаху в очищении читать столь сомнительные с точки зрения церковной морали книжки. После чего и поползли, шипя и шурша, по всей округе мрачные и таинственные слухи, опережая друг друга. О чем только не толковали скучающие горожане: кто говорил, что Звонарь был наказан Высшими Силами за то, что на звонницу занес этакую ересь; кое-кто счел эту версию поверхностной и смело предположил, что в монастыре уже давно было нечисто, а в самом его сердце созрело сатанинское ядро, что и разгневало потусторонние Силы, задавившие их главного идеолога; самые же смелые умы утверждали, что ни много - ни мало, а на звоннице  было совершенно отвратительное языческое жертвоприношение, а колокол был подпилен. И самое ужасное в том, что жертва – Федька - зная о своем страшном предназначении, выпавшем ему по жребию на черной сходке монахов – раскольников, сознательно пошел на смерть с сатанинским Евангиле у сердца, отдав, таким образом, по собственной воле навечно свою душу в услужение темным Силам, коим, якобы, уже давно и подчинялся. В общем, чего только не говорил уставший от любовных сериалов и политики народ... Думается, хорошо, что хоть сам Федя не услышал разбуженных своею необычною смертью людских фантазий, достойных  разве что голливудской славы. А то чего гляди, и руки бы на себя наложил; знавшие его говорили, что человеком он был до крайности впечатлительным и ранимым.

В то самое время, когда колокол, устав висеть, шлепнулся на несчастного Федора, который к стати происходил из знатного рода звонарей, что и было отражено в его фамилии, неподалеку в роддоме молодая женщина разродилась девочкой, да так, что глухой стук упавшего колокола слился с криком нарожденного на свет младенца.

Мамаша девочки рожала в одиночку без супруга, так что никто ее и ребенка внизу не ждал с трепетом в сердце и цветами в руках. Навряд ли эта женщина знала, чей плод она только что произвела на свет - это ей было глубоко безразлично. Единственное, чему она обрадовалась так это тому, что родилась девочка, а не мальчик.

К мужчинам Варя испытывала нечто вроде отвращения, утоляя ими жажду неподвластной ей плоти, а жажду, она испытывала почти постоянно. Только не подумайте, что Варя была буйной и злой мужененавистницей, нет, ее ненависть к мужчинам была тихой, обаятельной и даже очень привлекательной для них. Поэтому, при всех редких телесных достоинствах Варвары, мужчина, вкусивший ее плоти, уже более не решался утолять свой аппетит «золотыми» но ядовитыми яблоками из волшебного и обманчивого сада ее чувств.

Таким образом, Варвара была застигнута врасплох необходимостью, дать ребенку имя и фамилию. Вот тут-то и пригодились Варваре доползшие и до роддома слухи про несчастного звонаря. А потому, нисколько не смутившись, Варвара по-бабьи разрыдалась, сообщив, что именно этот несчастный и был отцом ее дочери, понимая, что покойный монах возразить против этой версии уже не сможет. Так, девочка с легкой руки мамаши и стала  Звонаревой Лолитой, что еще больше раздуло костер слухов, набравших силу и получивших уже новую пикантную окраску от столь  заметной как Варвара особы, да такую, что до сих пор шипевшие слухи стали еще и хихикать. И такие это были слухи…, что даже язык не поворачивается их пересказывать. Скажу только, что в течение нескольких лет в монастыре не появилось ни одного нового монаха, а на благопристойный род Звонаревых упала тень ехидной обывательской усмешки.

Не знаю что плохого, а что хорошего в этой истории, но то, что больше всех пострадал несчастный звонарь, принявший мученическую смерть, так это точно. Правда, за что? – нам, людям, знать не дано, но уж верно не за «Лолиту». Может быть, именно поэтому его скромную могилку сразу облюбовали белые голубки, которые, топчась и воркуя, важно прогуливались над телом усопшего Феди.

Вот так началась эта история. Пройдет целых 16-ть лет, пока брошенное провидением семечко даст свои плоды. А пока Лолита росла крепким и самостоятельным ребенком на радость своей матери, которую она видела совсем не часто. Мужчина в их семье так и не завелся, так что Лолите приходилось довольствоваться влиянием деда. Захар Петрович - отец Варьки, был фигурой заметной по нескольким причинам: будучи совершенным трезвенником, он успел схоронить четырех жен и до самой своей кончины так никогда и не потеряет необузданной тяги к женщинам. Чем - чем, но этим он точно не тяготился. Впрочем, так же, как и женщины всегда выделяли его из прочего мужского братства за особый характер и внешность, которые можно было, одним словом, метко охарактеризовать - кобелиными. Так, порой, сидит Захар Петрович на завалинке, красноватый, со своей загадочной улыбкой, и ловит своими бледно-синими глазами какую новенькую женщину. Посмотрит на нее как-то по особенному так, пристально, с еле заметной улыбкой - в общем, неподражаемо, и она уже точно знает, чего от нее хочет этот хитрый мужичек. Так что, если женщина окажется праведная, то шаг свой ускорит и взгляд отведет, а если не очень - укоротит, а походку округлит, не приминув зыркнуть на сапожника иногда возмущенным, а иногда лукавым взглядом, что для него было все равно. Работая сапожником, Захар Петрович убивал сразу двух зайцев: зарабатывал и имел легальный доступ к клиенткам, которые  приходили к нему кто молнию вшить, а кто набойку подбить. Вел он себя решительно, уже на примерке тиская икры своей жертвы а, имея дело с опытной женщиной, мог, приспособившись сбоку, крепко ухватить ее свободной рукой за ягодицу. Но развлечения с работой не путал, от чего поблажек с оплатой для клиенток не делал. Так что одна молоденькая особа, залетевшая в паутину старого опытного паука, после страстной примерки, больше напоминавшей тайский массаж,  даже упрекнула его:

-         Экий вы жадный, Захар Петрович! Могли бы и скидку сделать, чать понравилось со мной, вон как рычали-то. Смотрите, вот не приду к Вам в следующий раз!

На что, только что, утоливший свой инстинкт сапожник, равнодушно заявил:

-         Эх, неблагодарная ты какая. Посмотри: и сапоги в полном порядке, и удовольствие, какое получила. Вон, как лицом-то разрумянилась, и голосом поешь. А ведь в какой мастерской еще такое получишь? А не придешь, Валенька, плакать не стану: у меня очередь не переводится, любят меня бабы-то! А насчет рычать, так я всегда рычу, так удовольствия больше. Мне, знаешь, без разницы красивая, некрасивая, молодая, немолодая - в каждой бабе своя красота и приятность есть, а я некапризен. Так что, ты меня, милая, не стращай, а то добрешешься, так в следующий раз только сапоги и слажу. И послушай меня, опытного, мужчину, ты еще молодая, можешь и не знать: настроение мужику после соития портить не в коем разе нельзя, у него от этого в психике и организме проблемы могут серьезные случиться, в особенности, если это муж, али постоянный любовник. А та баба, что такое со своим мужчиной творит, то, поверь мне, это сущая непутевая дура. Тебе все понятно, Цыпынька моя? Вот отчего, милочка, ко мне очередь не переводиться. А сапоги, да туфельки - так это так, повод, я к вашей породе подход правильный имею - тайны женские знаю, да и дело свое люблю!

И Захар Петрович, внезапно приблизившись к оцепеневший от его монолога Валентине, схватил ее обеими руками за плотные ягодицы, стиснул их так, что она вожделенно охнула, после чего так же внезапно отпустил ее в уже полном безразличии, не сказав ей больше ни единого слова и отвернувшись, дал понять, что ей пора убираться, чтобы окончательно не испортить настроение столь полезному для нее человеку.

Вот под крылом такого примечательного человека и росла Лолита до тех пор, пока деда не расшиб паралич прямо во время его вожделенного рычания. Ох, и напугал он тогда свою последнюю клиентку. Его же родная дочка Варвара с облегчением отправила отца по этапу из больницы в дом инвалидов, после чего начисто забыла про него. Но это случится через 15 лет. А пока, увидев живой копошащийся комочек, который принесла с Божьей и еще чьей-то помощью его беспутная дочь, и, узнав, что это снова девица, Захар Петрович поморщился и пошел на любимую завалинку. Нет, конечно, даже не разделяя глупой затеи своей дочери с этим непривычным слуху русского человека  именем, которое она дала своему ребенку он, наверное, по-своему любил появившегося в доме человечка как, наверное, любит суровый хозяин щенка сторожевой породы, который должен будет охранять его дом, накормит во время, приберет, но лишний раз не погладит и не приласкает. Все-таки для него она  должна была вырасти в эту злую бабскую породу, а вот сына Бог ему не дал, и, наверное, у него были на то причины. А на Варьке он раз и навсегда понял одно, что его родное чадо, кровь от крови, плоть от плоти, которую он любил и лелеял, да что греха таить – баловал, в надежде увидеть в ней прекрасное исключение из женского правила, в итоге воплотило в себе, все самое отвратительное, что он знал за женской породой. Лолита, же этого ничего не понимала, но то, что чувствовала к себе такое дедовское отношение так это точно. Так она и росла жизнерадостным щеночком, который крутился возле деда, вечно мешая ему "работать" и тогда он без церемоний прогонял ее, закрывая за ней дверь. Иногда утолив свою плотскую страсть и выпроводив назойливую клиентку, он вдруг испытывал неловкость перед этим, в общем-то, совершенно одиноким человечком, разве что еще не понимающим того. Захар Петрович, понимал, что, когда ни будь, она прозреет и потеряет всякую радость к жизни, увидев ее, такой, какая она есть и скурвится подобно своей мамаше. Тогда, он, сажал рядом это маленькое создание, со странным именем, которым он ни разу, в своей жизни, так и не назовет ее, прижимал к себе, перебирая ее тонкие светлые волосы, и что-то рассказывал ей о жизни, а рассказчик он был отменный. Она, же, одаренная его редким вниманием, заворожено слушала. Ему, старому остывшему бабнику, вдруг становилось тепло, а нежные ростки чувств ломали грубую корку асфальта его души, и тогда, он, в страхе, отстранялся, от пугающего тепла уже задремавшего ребенка. Потом, избегая ее раздираемый злою похотью, рыскал своим холодными глазами по улице, словно волк по лесу в поисках добычи.

Уже потом Лолита тайком от матери будет ходить к ничего не понимавшему деду и просто молча сидеть с ним часами как когда-то он с ней, положив свою руку на его прохладную ничего не чувствующую кисть, и трогать его утратившие подвижность пальцы. Пока сиделка, в сердцах накричав, прогонит ее, не в силах смотреть на них, прокричав ей вслед:

-         Вон, девка то, какая красивая а сидишь тут, с ним, часами, он же все равно что мертвый ничего не чувствует и не понимает! Парня бы себе нашла, дура, одно слово дура, и мать твоя тоже дура, обе вы дуры. Сил, ни каких, у меня, нет смотреть на тебя, как ты себя здесь заживо губишь.

Вот так!  Кто мог придумать, для Лолиты, судьбу лучшую, чем у ее матери, но не дано человеку знать ни своей, ни чужой судьбы.

Подрастая, Лолита стала интересоваться своим трагически погибшим отцом. Родственники Федора даже не стали с ней разговаривать, вспомнив давно минувшие события и роль ее матери в них. Ей оставалось только одно ходить  на его могилу, сидя, облокотившись на оградку смотреть на холодный камень. Может быть, она, молча рассказывала ему что-то о своей жизни, может быть, расспрашивала о его, мы не знаем об этом, это знали только он и она.    Родственники Федора ей в этом не мешали, довольно рано потеряв интерес к его могиле. С приходом Лолиты могилка, Федора, расцвела скромными полевыми цветочками, оградка заблестела новой краской, а сорняки перестали наседать на его скромное убежище.

И вот, однажды, Отцу Василию, сообщили, что его ожидает некая молодая особа, согласная говорить только с ним самим и ни с кем другим. С неохотой, он тяжело поднялся и, с отдышкой, поковылял к строжке у ворот монастыря.  Войдя в нее, он увидел молодую девушку примерно 17-ти лет, одета она была  ярко, без особого вкуса, и скромно. Может быть, она и напоминала своим видом старательниц вечного порока, если бы не ее сосредоточенный и упорный взгляд совершенно уверенного в себе и не по годам зрелого человека. Отец Василий отметил и редкую красоту девушки, которую не портил даже ее неискусный наряд. Услышав, что это та самая "дочка" Феди Звонарева, Отец Василий на какое-то мгновение наполнился праведным гневом, вспомнив все события былого что, упали тогда на монастырь, особенно  заявление ее матери о внебрачной связи с Федором, что не только дало почву для новой волны злых слухов, но и укрепило старые. Ему захотелось тут же бросить этой девушке прямо в лицо, что никакая она не дочь Феде, которого Отец Василий слишком хорошо знал, так же как и был наслышан о ее матери. Из тихих бесед с Федором он точно знал, что тот, так никогда и не познал вкуса женщины, будучи странным и болезненно впечатлительным человеком. Именно по этой причине скрывался он три года, до самой своей смерти, от мирской суеты, за стенами монастыря. Отцу Василию было, прежде всего, обидно за покойного, Федю, которому так и не дали спокойно отбыть в мир иной, еще до похорон вымарав в грязных вымыслах. Как сейчас, помнил он косые, ехидные взгляды, шепот, хихиканье и тонкого, хрупкого Федю на смертном одре, который лежал легкий и чистый, словно бесплотный ангел. Гнев душил Отца Василия, не давая ему думать, он молчал, глядя на тень прошлого что, материализовавшись, всплыла перед ним спустя столько лет. Трудно сказать, сколько прошло времени, пока они молча разглядывали друг друга, не решаясь начать. Пока лицо и фигура девушки не показалась Отцу Василию знакомыми, память не подвела его, он вспомнил эти хрупкие плечи и заботливые руки, что так старательно ухаживали за Фединой могилкой. Часто бывая в сиих грустных местах, он не редко подходил к последнему пристанищу тихого Феди, который еще при жизни был ему симпатичен своей тихой душевностью и скромностью, отмечая про себя, что могилка его расцвела и стала радовать глаз. Позже он приметит эту странную девушку, ухаживающую за, давно забытым родственниками, Федором. В такие моменты Отец Василий близко не подходил, чувствуя что, спугнет ее. Да это была она, та самая, незнакомка. Отчего Отец Василий совсем растерялся, гнев его искал жертвы, и казалось вот она совершенно беззащитная, но что-то другое не давало ему наброситься на нее и спустить собак своего нелегкого характера, пока вдруг стыд за себя не утопил его гнев. Он смотрел и понимал что это действительно его дочь, дочь того самого Феди и неважно, что он не знал ее легковесной матери, самое главное Федя был не одинок, спустя столько лет он был нужен кому-то, как не был нужен при жизни ни кому, будучи белой вороной, в прагматичном семействе Звонаревых. Отец Василий хорошо знал этому цену, по бесследно затерявшемуся в необъятных просторах родины сыну. Его он не видел уже лет десять, не зная, жив он или мертв, где и чем занята его душа, и что случись ему самому умирать, а уже немного осталось, ему придется рассчитывать только на монастырское братство. Да, с сыном у Отца Василия никогда не ладилось, может оттого, что мать его всегда была равнодушна к нему Василию, как равнодушен был к нему и сын. И, ему, стало горько и стыдно, что он чуть было, своим не острожным словом, не лишил спасительной иллюзии эту одинокую и, видимо, никому не нужную девушку, так же, впрочем, как и заботы о страдальчески погибшем Феди. И на опухших веках Отца Василия навернулась слеза. И батюшка спросил, упрямо смотревшую на него, хрупкую девушку.

-         Что тебе, милая девушка, угодно будет у меня узнать?

-         Хочу посмотреть где, мой, отец погиб. Гордо подняв голову, спросила она.

-         Ах, вот как! И Отец Василий призадумался. С одной стороны вести молодую и интересную женщину на звонницу в мужском монастыре было делом почти что невозможным, с другой стороны после всего, что с ним только что произошло, отказать ей он уже не мог.

Взвесив еще раз все за и против, он подумал, что пока монахи заняты ужином, пожалуй, сейчас, самое подходящее время, незаметно, прошмыгнуть на звонницу, а сама экскурсия много времени не займет. И он решился.

-         Ну ладно, пойдем, Федоровна, покажу я тебе, то место, где твой папка, упокой Господь его светлую душу, смерть принял. Ты там цветочки и положишь. Заметил он в пакете яркий букет полевых васильков. Пойдем поскорее, доченька, пока монахи трапезничают, сама понимаешь, ты их побеспокоить можешь. Так что нам, с тобой, нужно туда и обратно незаметно прошмыгнуть. Ну не будем терять времени, и он по отечески приобнял ее за хрупкие плечи своей большой рукой, почувствовав детский запах от ее светлых волос.

-         Да, девочка, как жаль, что папка-то твой не дожил, а то, как бы обрадовался, тебя, увидев, вон какая красавица выросла, а похожа-то как, похожа... Скромный твой папка был, никому хлопот не причинял, бывало, посмотрит своим светлыми глазами, а в них все его понятие и сочувствие видны, умел он одними глазами говорить, а это, доченька, так редко встречается. А как немногословен был, упокой его душу Господь. Жизнь свою он, доченька, в святости прожил, травинки не обидев, видишь и с тобой, расстался не по своей воле. Больно человеческий произвол сильно он переживал и молился, и молился за людей, от того может быть, и смерть такую быструю принял, умер не мучаясь…

Так шли они, не спеша, вдвоем. Отец Василий вспоминал давно минувшие времена, и речь стареющего батюшки журчала тихим ручейком, успокаивая Лолиту, которая пришла в монастырь готовая ко всему самому худшему, но только не к такому отеческому приему. Где-то в глубине своей души хорошо зная беспринципный характер своей матери, она догадывалась об истинном своем происхождении, но всегда гнала от себя эту страшную мысль. Решившись прийти в монастырь, она хотела узнать правду своего происхождения, чтобы раз и навсегда покончить с мучившими ее сомнениями. Так незаметно поднялись они на звонницу, и Лолита рассыпала, словно синие звездочки, васильки прямо на то место где 17-ть лет назад упокоился ее отец. В это время Отец Василий, стоя за ее спиной с трудом сдерживал слезы, глядя как, она  своими тонкими и нежными пальчиками, трогала пол звонницы.

Потом они так же тихо спустились, к этому времени совсем стемнело. Уже у  сторожки Отец Василий спохватился, и попросил ее немного подождать, сетуя на то что, он - старый пень, забыл передать ей самое главное. И на своих больных артритом ногах уковылял в черный августовский вечер, тут же растворившись в чернильных сумерках. Лолита не помнила, сколько прошло времени, ей было просто хорошо, она верила этому доброму дедушке, он не мог ее обмануть, он хорошо знал ее отца. Кажется, она даже заснула, склонив голову прямо на стол, пока вдруг не почувствовала что кто-то нерешительно подталкивает ее в плечо. Открыв глаза, он увидела широкое и доброе лицо Отца Василия, у него в руке была старая истертая книга, с ее именем на обложке. Передав, ей, книгу он молвил:

-         Ну, вот доченька, считай, что я выполнил последнее пожелание твоего отца, он очень ждал твоего рождения, откроешь и все поймешь. Прости что не нашел тебя сразу, знаешь как иногда дети относятся к своим родителям, а Федор книгою этой дорожил, ее при нем возле его сердца нашли. Поэтому я тогда решил, что передам ее, если только сама придешь. А тому, что люди про него болтали, не верь, у тебя был прекрасный отец. Ну ладно, заскучаешь навести меня, а я буду скучать по тебе так же как по твоему папке. Ну, все, пойду к своим цыплятам, а то ни ровен час, разбегутся кто куда. И, он, светло улыбнувшись, уковылял в черноту монастырского двора.

Лолита проводила старика взглядом, и открыла книгу, на развороте наискось черной тушью было написано: "Моей, дочери – Лолите, в нетерпении и ожидании ее скорого рождения, когда одиночеству прибудет конец, и в вечность будет проложен мост. От вечно любящего ее отца - Федора Звонарева.  18.03.1992г». Она потрогала пальцем надпись, и кое-где чешуйки старой пересохшей туши отлетели. Дата подписи оказалась ее датой рождения. Она была счастлива, она всегда знала, что обязательно будет счастлива, потому что она любима. Теперь у нее не было в том сомнения, она была по настоящему счастлива. И ее впереди ждала целая жизнь!

Вот ведь как случается, дорогой мой читатель, правильно говорят, неисповедимы пути Господни, эка ведь как горазд на выдумку Хозяин наш небесный, такое иногда придумает, что только что время и распутает. А все же очень я боялся за героиню нашу, очень боялся, но видно любящему человеку с чистым сердцем и светлой надеждой нечего бояться в этом мире, ибо сам Бог ему в помощь.

© Каледин О.Н. 2001 г.

Kaledin@mail.ru

Kaledin@mailru.com